westi

Космическая беседа с НАСТОЯЩИМ полковником

Биографическая справка
Летчик-космонавт Геннадий ПАДАЛКА родился в 1958 г. в Краснодаре. После окончания Ейского высшего военного авиационного училища проходил службу в качестве лётчика сначала в Группе советских войск в Германии, затем в частях ВВС Дальневосточного военного округа. В 1989 г. зачислен в отряд космонавтов. Г.Падалка – лётчик 1-го класса, освоивший шесть типов самолётов, инструктор парашютно-десантной подготовки. Окончил Международный центр обучающих систем ЮНЕСКО, получил квалификацию «инженер-эколог» и степень магистра экологического мониторинга.
Свой первый космический полет Г.Падалка совершил с 13 августа 1998 г. по 28 февраля 1999 г. в качестве командира корабля «Союз ТМ-28» и орбитального комплекса «Мир». Второй – 19 апреля - 24 октября 2004 г., в качестве командира корабля «Союз ТМА-4» и экспедиции МКС-9 на Международной космической станции. Шесть раз выходил в открытый космос. Полковник ВВС РФ, Герой Российской Федерации. Награжден медалью «Золотая Звезда» Героя РФ и орденом «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени. Женат, имеет троих дочерей.

С Геннадием Падалкой меня познакомил первый немецкий космонавт Зигмунд Йен. В Моргенрёте-Раутенкранце (Южная Саксония), на базе Немецкой космической выставки, проходила девятая встреча Общества знатоков космонавтики. Геннадий выглядел именно так, как и должен выглядеть НАСТОЯЩИЙ полковник: высок, статен, обаятелен, умен. А ещё - прост в общении, остроумен. Ни дать, ни взять – персонаж голливудского фильма об астронавтах. Несмотря на чрезвычайную насыщенность программы, Геннадий любезно выделил для нашей «космической» беседы два часа своего драгоценного времени.

– Геннадий, расскажите, пожалуйста, о своей «лестнице в небо».
– Мне было всего три года, когда Юрий Гагарин полетел в космос. На тот момент это был триумф человеческого разума! Думаю, тогда каждый мальчишка мечтал стать космонавтом. Была такая мечта и у меня. Затем я увлекся авиацией, стал военным летчиком и начал свою службу в частях ВВС. Моя мечта стать космонавтом отошла на второй план. Но от судьбы не уйдешь. В 1987 г. я встретился с патриархом нашей космонавтики Алексеем Леоновым. Он возглавлял комиссию по отбору новых кандидатов в отряд космонавтов. Я получил предложение, без колебания дал согласие, прошел несколько медицинских комиссий, проверок, выдержал психологический отбор и т.д. В конце концов, в 1989 г. я стал кандидатом в отряд космонавтов и таким образом начался мой космический путь.

– Скажите честно: не страшно было с такой фамилией идти в летчики?
– (Смеется). У меня, между прочим, – самая космическая фамилия, указывающая на наличие земного притяжения!

– Как складывались ваши космические отношения с Майклом Финком? Разность менталитетов не сказывалась?
– Мы с Майклом знакомы довольно давно, с 2000 г., дублировали экипаж четвертой экспедиции, потом долго готовились к полету. Он – хороший профессионал, человек, обладающий чувством юмора. Хорошо понимает русские шутки и сам может пошутить. Замечательный семьянин. Наши младшие дети – почти ровесники. Очень коммуникабелен, открыт, даром что американец. Мне с ним было очень легко. Мы и сейчас друзья. Что касается менталитета, то национальность не играет первостепенной роли. Главное – личностные качества, которые изучает группа психологов сразу после отбора человека в отряд космонавтов.

– В чем проявляется психологическая несовместимость космонавтов?
– Да в чем угодно! Например, никогда в один экипаж не назначат двух лидеров. Ни для кого не секрет, что двух лидеров в одном коллективе, как и в одной семье, быть не может. Такая ячейка не живуча, в ней постоянно происходят конфликты. Именно поэтому мы проходим огромное количество тестов на совместимость. Нужно, чтобы люди хорошо дополняли друг друга. Космонавты длительное время находятся в замкнутом пространстве. Им некуда уйти друг от друга. При отсутствии психологический совместимости, в лучшем случае, вы не справитесь с программой полета, а в худшем – вообще ее сорвете, что уже бывало в истории космонавтики. А ведь полет готовится сотнями коллективов, десятками тысяч специалистов, несколькими национальными космическими агентствами. В программу вложены сумасшедшие деньги! Цена слишком высока для того, чтобы рискнуть послать в космос людей, психологически несовместимых.

– В космосе вы предпочитаете российский творог с орехами. А что является вашим любимым блюдом на земле?
– Творог с орехами предпочитают все космонавты! Он легко усваивается организмом, хорошо компенсирует нехватку кальция. Я же всеяден. Особых предпочтений в еде у меня нет, ну разве что настоящий, наваристый борщ... Кстати, я сам очень хорошо готовлю, ничуть не хуже супруги. У нас в семье так заведено: кто первый пришел домой, тот и готовит ужин.

– Пресса пишет, что Ирина категорически возражает против ваших дальнейших полетов. Это связано со страхом за вашу жизнь?
– Безусловно, наша профессия связана с риском, но она не столь опасна, как может показаться на первый взгляд. Жены больше страдают от нашего постоянного отсутствия. Я по полгода нахожусь на орбите, а на земле – в длительных командировках: то в США, то в Канаде, то в Западной Европе. Какой супруге это может понравиться? Вроде, замужем, а постоянно одна с детьми. Моя младшая дочь Сонечка меня вообще не узнала после приземления. Спасибо, хоть Ирина еще узнает...

– Но все эти проблемы компенсируются материально. Ведь космонавты – люди высокооплачиваемые?
– Ничего подобного! Это – миф. Моя супруга, например, всегда работала и работает, так как на мою космонавтскую зарплату семья бы не выжила. Высокооплачиваемы у нас банкиры и бизнесмены. В Москве журналист приличного издания получает гораздо больше, чем космонавт. Наша же профессия среднеоплачиваема. А кто такой среднеоплачиваемый гражданин? Человек, чуть-чуть поднявшийся над чертой уровня бедности, за которой остались 40 миллионов граждан нашей страны!

– А работа вашего партнера Майкла оплачивается по-другому?
– Разумеется. Он летал для своей страны, для своего космического агентства. Для того чтобы получать зарплату Майкла, надо быть американцем. Не сравнивайте уровень жизни в США и России. Но и там астронавты далеко не самые богатые люди.

– Зато у вас, космонавтов, есть слава и почет!
– Какая там слава! У нас популярными являются дикторы Центрального телевидения да звезды эстрады. Это раньше космонавты были обласканы властью, их портреты висели во всех учебных заведениях, а открытки с их изображениями продавались во всех киосках. А сейчас не знают даже тех, кто находится в данный момент на орбите.

– Так уж и не знают...
– Ну, вот вы, Таня, знали мою фамилию до того, как я наведался в Германию?

– Обижаете, Геннадий Иванович! Чукча, конечно не читатель, а писатель, но и он, порой, заглядывает в интернет, где в последнее время только и обсуждается ваш с Майклом аппетит!
– (Смеется). В последнее время ни одно интервью не обходится без этого вопроса. Разъясняю: в мае и сентябре мы проводили инвентаризацию рационов питания и сообщали в ЦУП о том, что на МКС мало продуктовых запасов. На нашу информацию никак не реагировали. Чиновники, ответственные за поставки продуктов на борт, надеялись на русское «авось» и не согласовывали эту проблему со специалистами, ответственными за весь грузопоток. В результате нам продолжали присылать оборудование для станции и научных экспериментов в ущерб рационам питания. Так что нам с Майклом пришлось очень экономно расходовать продукты. Не могу сказать, что мы голодали, но ситуация стала более чем критическая, когда старт грузового корабля для десятой экспедиции сдвинулся с ноября на декабрь. Кстати, о том, что у нас заканчиваются продукты, мы сообщали по частному каналу, чтобы информация не попала в прессу. Получается, мы прикрывали тех, кто нас же потом и подставил. На Земле знали, что экипаж обеспечен продуктами на 106 суток (с учетом запаса, оставшегося от восьмой экспедиции, - на 132 суток), хотя мы пролетали 188, а по возвращении на Землю нас же и обвинили в обжорстве!

– Давайте вернемся к вопросу риска в вашей работе. Как же она не опасна, если только в последнем вашем полете было две нештатных ситуации, когда в результате аварии на МКС вы с Майклом остались без кислорода и вам пришлось срочно собирать запасной генератор, и когда резко упало давление в скафандре Майкла, и вы прервали работы в открытом космосе...
– Эти ситуации вовсе не экстремальные, а рабочие. Экстремальными являются разгерметизация или пожар. Меня от подобных ситуаций Бог миловал.

– Тем не менее, каждый выход в космос отнимает у космонавта несколько килограмм веса.
– Что, правда, то правда: теряется приблизительно три-четыре килограмма.

– Геннадий, а как вы относитесь к космическому туризму? В одном интервью вы сказали, что «категорически против полетов богатых туристов», а в другом: «В космическом туризме я вижу некий вид спонсорства».
– Явление, когда богатый дядя оплачивает полет и летит в космос, мне кажется несправедливым по отношению ко всем остальным землянам. Космос должен принадлежать всем! Но в силу того, что космическая отрасль у нас в стране недофинансирована, билет на космический полет является для нее неплохой финансовой поддержкой. Таких «космонавтов» я рассматриваю как меценатов, жертвующих деньги на космические исследования и развитие космических программ.

– Значит, если я завтра вдруг найду 20 миллионов долларов на 10-дневный полет на МКС, приду и положу их на бочку, вы меня тут же засунете в скафандр и повезете «катать на ракете»?
– (Смеется). Ну, вас, Таня, вряд ли. Вы медицинскую комиссию не пройдете...

– А что, разве я болезненно выгляжу?
– Нет, выглядите вы вполне, но железным здоровьем, определенно, не обладаете. Даже самый тренированный человек испытывает при старте большие перегрузки. Вы представляете, что будет, если с вами, не дай Бог, случится самое страшное во время космической прогулки? У отрасли никаких денег не хватит, чтобы выплатить вашим родным страховку. Так по миру пойти не долго.

– Допустим невозможное: я, как миллионеры Тито и Шаттлворт, прошла строгую медицинскую комиссию. Могу лететь?
– Нет, конечно. Дальше нужно получить допуск ГМК и пройти, как минимум, полугодовую подготовку к полету в ЦПК им. Ю.А.Гагарина. Вас будут учить есть, пить, пользоваться туалетом, не мешать деятельности основного экипажа, уметь работать с некоторым оборудованием комплекса, правильно вести себя в критических ситуациях и при срочном покидании станции. Все это связано с вашей безопасностью и безопасностью экипажа в целом.

– Георгий Гречко сказал в одном интервью, что когда он впервые вышел в открытый космос, испытал странное ощущение, будто он стоит на кафедре высотой 350 км. Какие ощущения были у вас в подобной ситуации?
– Никаких. Я был захлестнут эмоциями, в течение нескольких минут находился в состоянии стресса и абсолютно ничего не испытывал. Следующие же выходы в космос могу сравнить с парашютными прыжками с огромной высоты.

– Какие космические моменты были для вас самыми прекрасными?
– Земля в иллюминаторе и еще рассвет, когда находишься снаружи станции в скафандре. В отличие от земного восхода солнца, космический рассвет происходит очень быстро, и поскольку нет плотной атмосферы и присутствующих в ней загрязнений – небывалая яркость! Айсберги, плывущие в Атлантике со стороны Антарктиды, полярное сияние и связанная с ним гамма красок. Весьма впечатляющее зрелище!

– Ваша профессия достаточно романтична...
– Вся романтика, поверьте мне, проходит, и через несколько дней остается только тяжелая работа, в плане физическом, психологическом, эмоциональном. Те, кто летают на короткие сроки, рассказывают о своем полете с упоением. А тем, кто месяцами работает на МКС, не до романтики. Помимо интересной научной программы, основные экспедиции решают бытовые проблемы: убирают мусор, чистят станцию, производят ремонтные работы, разгружают и загружают грузовые корабли. Очень тоскуют по родным и привычным земным радостям. Когда нам с Майклом было совсем туго, мы утешали друг друга тем, что на Земле проживает почти шесть миллиардов людей, а в космосе летаем только мы. Что людей нашей профессии в мире всего 400 с лишним человек! Что мы причастны к грандиозным событиям и будущее человечества связано с космосом. Несмотря на все трудности, я люблю свою работу. Она очень интересна и нужна людям.

– Что вам снилось на МКС - рокот космодрома или трава у дома?
– Мне снились обычные земные сны. За два полета – ничего космического.

– Существуют ли какие-то особые, космонавтские приметы?
– Существуют. Не летавшим космонавтам нельзя давать автографы, иначе космоса им не видать. Накануне старта нужно посмотреть фильм «Белое солнце пустыни» - тогда будет сопутствовать удача. Кто и когда ввел эти традиции, я не знаю, но все космонавты их неукоснительно придерживаются. Что касается меня лично, то в приметы я не верю, а 13 число считаю для себя счастливым. 13-го у меня родилась дочь, и именно 13 августа я впервые стартовал в космос.

– Как вы проводили свой космический досуг?
– Ежедневно два с половиной часа обязательно уделял спорту. Читал, слушал музыку, смотрел фильмы Петра Тодоровского, «Войну и мир» и последнюю экранизацию «Идиота». На станции огромная фильмотека и библиотека. Я увлекался фотографированием, в частности наружной фотосъемкой в рамках эксперимента «Ураган». Практически 90 % всех фотоизображений получены в личное время и во время досуга. Кстати, очень важно найти для себя хобби в космосе, чтобы не скучать и не впадать в депрессию. Ведь там нет возможности организовать для себя досуг, подобный земному.

– Скафандры чьего производства комфортнее и удобнее в работе – российские или
американские?
– Это зависит от задач и ситуаций. Американский скафандр очень сложно надеть и снять без посторонней помощи. Надеть и снять российский скафандр под силу любому оператору. В американском скафандре рабочее давление гораздо ниже, а значит работать в нем легче, да и перчатки намного чувствительнее. Проще выполнять какую-то очень тонкую и точную работу. Но такое пониженное давление предполагает очень длительную по времени (до четырех часов и более) десатурацию (удаление азота из организма, чтобы исключить кессонную болезнь) плюс специальный комплекс физических упражнений перед выходом, что тоже нежелательно перед предстоящей тяжелой физической работой в вакууме. Десатурация в российском скафандре занимает всего полчаса – и вы можете выходить. Что до функциональности, то они в равной степени надежны и хорошо дополняют друг друга.

– Не приходилось ли вам наблюдать в космосе объекты каких-либо внеземных цивилизаций?
– Ни я, ни мои коллеги ничего подобного никогда не видели. Я вообще верю во внеземную жизнь, но что касается НЛО, наблюдаемых на земле, считаю, что все они земного происхождения, а их связь с космосом – полный бред.

– Кстати, о бреде. Вас в космосе никогда не посещали глюки, как героев «Соляриса»?
– Те, у кого могут быть глюки, нещадно отбраковываются медицинской комиссией. В космос таких не допускают. Туда попадают люди с исключительно устойчивой психикой.

– Как космические полеты влияют на здоровье?
– Безусловно, они не проходят для организма бесследно. Мы ведь после приземления едва ходим. Есть даже такое правило: сколько суток ты провел в полете, столько же нужно для полной реабилитации на Земле. А кальций вообще восстанавливается в организме в течение двух-трех лет.

– Когда у космонавта наступает пенсионный возраст?
– Примерно в 53-55 лет. И у нас, и у американцев бывали исключения, но на кратковременные полеты, ибо невозможно в немолодом возрасте вести активную работу на станции, заниматься выходами в открытый космос. Всему свое время.

– Как вы думаете, Геннадий, будут ли на Марсе яблони цвести?
– Обязательно! И не только яблони – целые оранжереи. Но внутри построенных там марсианских баз, где будет создан микроклимат, подобный земному.

– Как долго ждать землянам этого момента?
– Есть конкретные цифры: к 2020-2025 гг. будет существовать лунная база, а в 2030-2035 гг. человек полетит на Марс.

– Есть ли у вас неосуществленные мечты?
– Я бы очень хотел полететь на Луну и на Марс, но, увы, мой возраст мне этого не позволит.

– Спасибо вам, Геннадий, за интересную беседу. От имени всех наших читателей, желаю вам здоровья, удачи и исключительно мягких посадок!
Беседовала Татьяна ОКОМЕНЮК
Благодарим реакцию газеты «Эмигрант» за помощь в организации интервью.