westi

Продолжение. Начало см.: «Вести», 2005, № 9
Саша взял раствор в ладонь, потер пальцами и пояснил свой промах:
– У нас песок в растворе используют речной. Он угловатый и раствор получается более стойкий, а у этих «портосов» песок морской, кругленький, и поэтому «кладка плывет». Так, что, господа ажуданты, воды меньше в раствор лейте!
– В какой раствор? – казахи переглянулись.
Работали, как говорится, «за себя и за того казаха». Все было бы ничего, если бы они не так часто усаживались курить. Чтобы не накалять атмосферу, мы с Сашей сами слезали с «лесов» и приносили себе кирпичи и раствор.
Прораб появлялся редко. Показывал, как подправлять «плывущую» кладку, как укладывать кирпич и «закладные». Поделился секретом: выкладывать не более трех рядов, переходить на другую кладку, а к этой возвращаться позже. В общем, благодаря его помощи наши зигзагообразные стены, к вечеру стали приобретать вполне достойные формы.
Когда нас забирал синьор Филиппе, прораб, носивший диковинное для нас имя – Лючийа, положил нам с Сашей руки на плечи и сказал:
– Педрейро!
Потом, указав на казахов, коротко добавил:
– Карольйи...
Весь вечер в тесной комнатушке двое наших «ажудантов» рассказывали, что они так сильно понравились прорабу, что он назвал их «королями стройки». И только много времени спустя я узнал, что это – португальское ругательство.
По окончании первого рабочего дня, нас привезли к центральному офису, накормили «от пуза» и выдали желанную спецодежду.
– Да я такие ботинки на свадьбу надел бы! – восторгался Саша.
Спецодежда, действительно, была «на уровне». Непромокаемые куртки с сетчатыми подмышками. Удобные, не прилипающие к телу, брюки. Добротные кожаные, мягкие и легкие ботинки – все это было высшего качества. В придачу к одежде, синьор Филиппе вручил каждому из нас конверт и жестом пояснил – «подъемные». В конвертах была ровно треть обещанной нам по контракту суммы. «Зря они это сделали», – подумал я.
Утром следующего дня шел противный, моросящий дождь. Он мог «сеять», как мы убедились, несколько дней кряду. Возле офиса нас мокло трое из десятерых. Трое, прихватив деньги, уехали в неизвестном направлении еще вчера. Двое уехали сегодня утром. А остальные были мертвецки пьяны.
Синьор Филиппе ни о чем не спрашивал. Очевидно, он предполагал нечто подобное. Минут пять мы нервно курили, а потом поехали на объект. Настроение было подавленное.
По окончании рабочего дня, машина повезла нас прямо к дому. В нашей квартире произошли кардинальные перемены: появились дверные замки; все двухъярусные кровати перекочевали в подтопленные комнаты, а в нашей появились три односпалки, все кровати (кроме нашей комнаты) были заняты новыми жильцами, и на одной из них, побитыми воробьями, сидели наши «дети степей»...
Как-то к нам в гости явился наш знакомый еще по автобусу земляк Андрей и пригласил меня попробовать себя в роли сварщика за пять-семь долларов в час. Утром меня ждала старенькая, видавшая виды машинюшка. Забравшись в кабину, я представился.
– Поль, – ответил водитель.
– Французишь? – поинтересовался я.
– Си, синьор.
– Украиниано, – ответил я.
С национальной принадлежностью определились.
Машина вырулила за город и направилась к скоплению невысоких строений, напоминавших большие гаражи. У одного из них мы припарковались.
– Носа эпреза (наша фирма), – пояснил Поль и, на всякий случай, персонально для меня добавил: – Фабрика.
Нас ждали. Суббота день нерабочий, но трудоголики есть не только у нас. Шеф и еще трое рабочих – больше в цеху никого не было. В центре помещения стоял новенький сварочный аппарат-полуавтомат. Двое молодых ребят растягивали шланги и ровняли большие листы железа. Готовилась сцена для моего дебюта. Когда громко лязгнули петли на воротах, все взгляды обратились к нам.
– Эверико, – представился «патрон», крепко пожав мне руку. – Солдадор (сварщик)?
– Ум поуку (немного), – ответил я, подумав, что скромность украшает человека, как частенько в детстве говаривала мне мама.
Подошедшие рабочие, назвались один за другим:
– Авильйю, – с узкими, хитрыми щелочками-глазами, полный, высокий, едва не сплющивший мне ладонь мужчина.
– Флори, – велосипедного телосложения кучерявый очкарик широко и открыто улыбался. Пунцовый цвет лица и сизые мешки за стеклами свидетельствовали о его преданной любви к «багассейре».
– Джасинту, – парнишка был приблизительно моего возраста, телосложения и, судя по колючему взгляду насмешливых глаз, остр на язык.
Мы обменялись рукопожатиями.
– Куньесеш ишта макина? (Знаком с этим аппаратом?) – сразу перешел к делу патрон, любовно поглаживая сварочник.
– Си, синьор, – и я взял в руки держатель. Из форсунка торчал непозволительно длинный кусок сварочного провода. Чтобы показать свою осведомленность и опытность, я, предварительно произнеся «ольюш» (глаза), коротким и резким движением, только на мгновение, дотронулся до массы. Возникла яркая вспышка, образовалась дуга и ненужный конец проволоки упал на пол.
Шеф удовлетворенно кивнул и указал на тонкий, неровный шов между двумя большими кусками металла, которые две минуты назад ровняли Флори и Джасинту. Вспоминая все, чему меня учили в Чехии на сварке палет, я уселся поудобнее, надел защитную маску и нажал на спусковую кнопку.
Когда шеф, удовлетворенный результатами тестирования, уехал, ребята собрались вокруг меня. Перво-наперво мне предложили «Мальборо». Авильйю пялился на меня во все глаза, его лицо излучало почти детское ожидание чуда. Когда раздалось шипение, я был готов к чему-то в этом роде и предусмотрительно отвел сигарету чуть дальше от губ и лица, но не настолько далеко, чтобы показать, что я все понял и, тем самым, испортить ребятам удовольствие от розыгрыша. Раздался несильный взрыв. Серое облако на минуту скрыло от меня все вокруг. Я издал испуганный вопль, стараясь не переборщить, и засмеялся, настолько искренне, насколько смог. Возможно, в этой команде мне предстояло проработать не один месяц, поэтому настороженная замкнутость была так же вредна, как и панибратская услужливость.
Напряженно ждавшие моей реакции португальцы с большим облегчением присоединились ко мне. Хохотали от души. Казалось, все были довольны. Мне показали гору гнутого и нарезанного металла, затем, в соседнем помещении, показали во что этот металлолом, в результате моих усилий, должен был превратиться, и разошлись по своим рабочим местам.
Пришло время обеда. Прогудел сигнал, звякнули инструменты, выпущенные из рук в тот момент, где их застал сигнал. Все поспешили в кафе. За столом, в ожидании стандартного обеда, Поль поинтересовался, какие у нас традиции застолья. Я задумался. Сложно было обрисовать «застолье», организованное в рабочей каптерке, на засаленных газетах, с вонью прошлогодних носков, где самым свежим был вчерашний запах перегара. Чтобы меня подбодрить, Поль рассказал о португальской традиции – в ожидании обеда положено выпить (вино, пиво – на усмотрение), есть начинали со второго, потом подавали суп, традиционная чашка кофе завершала трапезу, а «ополаскивалась» посуда мизерной дозой «багассо».
На столе уже стоял графин с вином и четыре бокала. Когда я изъявил желание пить только пиво, официанту был подан знак и бокал заменили на полную литровую кружку, покрытую густой шапкой пены. Вскоре в центр стола было поставлено огромное блюдо с мясным пересортом, а по бокам маленькие подносики с рисом справа и салатом слева. Шел сугубо мужской разговор с интернациональной тематикой – футбол, женщины, машины... В начале каждого раунда уточнялась моя точка зрения на обсуждаемый вопрос. Понемногу разговор приблизился к обсуждению автомобиля Поля. Желая принять участие в разговоре, я высказался:
– Поль тень муйту бонь кара, – я хотел сказать, что у Поля хорошая машина, сказал: – У Поля очень красивое ...лицо!
Воцарилось молчание. Авильйю, державший руку у меня на плече, снял ее и слегка передвинулся подальше от меня. Пауза явно затягивалась. Все усиленно набросились на еду, стараясь не смотреть на меня и друг на друга. Я не мог понять, что было сказано не так?! Все слова были мне знакомы, ну, может, за исключением одной какой-нибудь буквы. Но неужели одна буква может так изменить ход разговора?!
Мне понадобился хлеб и я решил попросить Джасинту подать мне его.
– Джасинта, – обратился я, но договорить мне не дали. – Нау (нет), нау Джасинта – Джасинту! – парнишка от стараний аж покраснел.
Оказывается, в португальском языке буква «а» в конце слова означает женский род, а «у» – мужской. Только теперь до меня дошел истинный смысл только что сказанного мною. Я тут же объяснил, что мне нравится машина Поля, а не его лицо и что я очень уважаю Джасинту как мужчину, а не... Все поняли, дружно рассмеялись и разговор возобновился.
Когда приступили к кофейной церемонии, официант включил висевший под потолком телевизор – спортивный канал. Играли две неслабые команды: лиссабонская «Беньфика» и портовская «Порту». Еще сидя в пенсао, в ожидании работы, я частенько засиживался возле телевизора в фойе и мне нравился продуманный и четкий план атак команды «Порту». Все присутствующие болели за эту команду, и, когда я высказал свое мнение об умственных способностях тренера «Порту», меня дружно поддержали.
По пути на фабрику разговор перешел к моей персоне – мои планы на будущее, желаю ли я остаться в Португалии навсегда и т.д. Даже предложили познакомить с «муйту бонита мульйера» (очень красивой девушкой). Я вежливо пояснил, что справлюсь сам.
В одиннадцать вечера приехал шеф. Недолго поговорил с португальцами и, по тому, как они оживленно и радостно кивали головами, я понял, что меня приняли. Предчувствие оправдалось. В этой горячей стране решающее значение имели не мои профессиональные качества, а решение «трудового коллектива». Патрон подошел ко мне и протянул 100-долларовую купюру: пять долларов в час – 14 рабочих часов, а остальные – премия. Он пояснил также, что теперь Поль будет ежедневно заезжать за мной. А в понедельник со мной заключат контракт и начнут оформление рабочей визы.
Оставшаяся часть коллектива не рвалась «вперед за орденами» и работала по щадящему графику, с восьми утра до пяти вечера, с понедельника по пятницу, и новенького «эштранжейру» (иностранца), т.е. меня, приняла довольно миролюбиво.
Дни летели один за другим, как ксерокопии. В рабочие дни с восьми утра до одиннадцати вечера, а по субботам до восьми часов вечера мы работали в том же составе, что и в первый мой день. Через три месяца я получил пятый разряд сварщика. Шестой имели только два человека на всю фирму, а седьмой разряд имел шеф. Он взял в руки сварочный пистолет в 11 лет. Его опыт и авторитет были непререкаемым эталоном для всех. Шеф не гнушался работы и часто, устав что-то мне объяснять, сам брал в руки держатель и показывал тот или иной сварочный шов.
Как известно, умеющие работать – умеют и отдыхать. И вот пришел праздник, о котором говорили давно и в самых радужных красках – праздник весеннего цветения!
Окончание следует
Виктор БАУМГАРТНЕР